Неточные совпадения
И дождалась… Открылись очи;
Она сказала: это он!
Увы! теперь и дни, и ночи,
И жаркий одинокий сон,
Всё полно им; всё деве милой
Без умолку волшебной силой
Твердит о нем. Докучны ей
И
звуки ласковых
речей,
И взор заботливой прислуги.
В уныние погружена,
Гостей не слушает она
И проклинает их досуги,
Их неожиданный приезд
И продолжительный присест.
Но потом, вспомнивши, что он не один, притихнул вдруг, постарался кое-как замять неумеренный порыв восторгновенья, и когда Платонов, принявши кое-какие из этих
звуков за обращенную к нему
речь, спросил у него: «Чего?» — он отвечал: «Ничего».
Почувствовал он что-то заградившее ему уста:
звук отнялся у слова; почувствовал он, что не ему, воспитанному в бурсе и в бранной кочевой жизни, отвечать на такие
речи, и вознегодовал на свою козацкую натуру.
Бросила прочь она от себя платок, отдернула налезавшие на очи длинные волосы косы своей и вся разлилася в жалостных
речах, выговаривая их тихим-тихим голосом, подобно когда ветер, поднявшись прекрасным вечером, пробежит вдруг по густой чаще приводного тростника: зашелестят, зазвучат и понесутся вдруг унывно-тонкие
звуки, и ловит их с непонятной грустью остановившийся путник, не чуя ни погасающего вечера, ни несущихся веселых песен народа, бредущего от полевых работ и жнив, ни отдаленного тарахтенья где-то проезжающей телеги.
Еще по
звуку легких шагов на лестнице он почувствовал ее приближение, и, хотя он был доволен своею
речью, ему стало страшно за предстоящее объяснение…
Голос Аркадия дрожал сначала: он чувствовал себя великодушным, однако в то же время понимал, что читает нечто вроде наставления своему отцу; но
звук собственных
речей сильно действует на человека, и Аркадий произнес последние слова твердо, даже с эффектом.
Слог его отличался пылкостью, пышностью и образностью, и его
речи не только не мешал, а даже как-то странно, своеобразно украшал ее кавказский акцент с характерным цоканьем и гортанными
звуками, похожими то на харканье вальдшнепа, то на орлиный клекот.
Нежный, тихий говор, журчанью светлого ключа подобный, певучие
звуки нежной девичьей
речи вывели Самоквасова из забытья. С душевной усладой слушал он Дуню Смолокурову, и каждое слово ее крепко в душе у него залегло.
Говор истых нормандцев — не диалект, а настоящая французская
речь, но деревенская, с необычайно певучими переливами голоса и своеобразными
звуками в двугласном"oi", которое они произносят не"уа", а"уэ-э", так что, например, слово"avoine"(овес) выходит у них"avouene".
Слилися
речи в шум невнятный;
Жужжит гостей веселый круг;
Но вдруг раздался глас приятный
И звонких гуслей беглый
звук;
Все смолкли, слушают Баяна:
И славит сладостный певец
Людмилу-прелесть и Руслана
И Лелем свитый им венец.
Узнай, по крайней мере,
звуки,
Бывало, милые тебе —
И думай, что во дни разлуки,
В моей изменчивой судьбе,
Твоя печальная пустыня,
Последний
звук твоих
речейОдно сокровище, святыня,
Одна любовь души моей.
Теперь я с удовольствием, как всегда, смотрел на его энергичное квадратное лицо, но за монотонными
звуками его
речи мне слышался грудной голос нового словесника, и в ушах стояли его язвительные
речи. «Думать» и «мыслить»… Да, это правда… Разница теперь понятна. А все-таки есть в нем что-то раздражающее. Что-то будет дальше?..
Лучи их сладостных очей
И
звук их песен и
речейНад колыбелию моей…
Она его приняла как нельзя лучше, и до поздней ночи высокие комнаты дома и самый сад оглашались
звуками музыки, пенья и веселых французских
речей.
Паншин возражал ей; она с ним не соглашалась… но, странное дело! — в то самое время, как из уст ее исходили слова осуждения, часто сурового,
звук этих слов ласкал и нежил, и глаза ее говорили… что именно говорили эти прелестные глаза — трудно было сказать; но то были не строгие, не ясные и сладкие
речи.
В саду Калитиных, в большом кусте сирени, жил соловей; его первые вечерние
звуки раздавались в промежутках красноречивой
речи; первые звезды зажигались на розовом небе над неподвижными верхушками лип.
В комнате непрерывно звучали два голоса, обнимаясь и борясь друг с другом в возбужденной игре. Шагал Павел, скрипел пол под его ногами. Когда он говорил, все
звуки тонули в его
речи, а когда спокойно и медленно лился тяжелый голос Рыбина, — был слышен стук маятника и тихий треск мороза, щупавшего стены дома острыми когтями.
И тихого ангела бог ниспослал
В подземные копи, — в мгновенье
И говор, и грохот работ замолчал,
И замерло словно движенье,
Чужие, свои — со слезами в глазах,
Взволнованны, бледны, суровы,
Стояли кругом. На недвижных ногах
Не издали
звука оковы,
И в воздухе поднятый молот застыл…
Всё тихо — ни песни, ни
речи…
Казалось, что каждый здесь с нами делил
И горечь, и счастие встречи!
Святая, святая была тишина!
Какой-то высокой печали,
Какой-то торжественной думы полна.
Оперов, кажется, тоже разделяя мое мнение, стоял сзади всех; но
звук голоса Семенова, когда он своей обыкновенной отрывистой
речью приветствовал Зухина и других, совершенно успокоил нас, и мы поторопились выйти вперед и подать — я свою руку, Оперов свою дощечку, но Семенов еще прежде нас протянул свою черную большую руку, избавляя нас этим от неприятного чувства делать как будто бы честь ему.
Песни Леля
И
речь его — обман, личина, правды
И чувства нет под ними, то лишь в
звукиОдетые палящие лучи.
Капитан оборвал на полуслове
речь и дернул ручку машинного телеграфа. Машина вдруг застопорила… Вблизи раздался
звук колокола. На «Коршуне» зазвонили сильней.
Закончились
речи, задвигались стулья; из гостиной, убранной экзотикой и цветами, раздался
звук рояля, и все двинулись туда, к кофе и ликерам.
В это время у открытой боковой двери вагона остановились две фигуры, и послышались
звуки русской
речи.
Все сохранно дошло — очень нарядный инструмент, о
звуке будет
речь после.
Он ловит жадною душой
Приятной
речи звук волшебный
И взоры девы молодой.
Мальчик совсем опешил при
звуке этого странного, дрожащего от боли голоса, который он слышал в первый раз. Горячая
речь, готовая уже снова политься, замерла на его устах.
В пространстве синего эфира
Один из ангелов святых
Летел на крыльях золотых,
И душу грешную от мира
Он нес в объятиях своих.
И сладкой
речью упованья
Ее сомненья разгонял,
И след проступка и страданья
С нее слезами он смывал.
Издалека уж
звуки рая
К ним доносилися — как вдруг,
Свободный путь пересекая,
Взвился из бездны адский дух.
Он был могущ, как вихорь шумный,
Блистал, как молнии струя,
И гордо в дерзости безумной
Он говорит: «Она моя...
Наталья Николаевна не прерывала возвышенных и страстных
речей мужа ни одним
звуком, и он говорил на полной свободе, какой не давало ему положение его ни в каком другом месте.
Я оделся и вышел наружу. Туманная, темная ночь повисла над землею. Из отверстия в крыше юрты вместе с дымом, освещенным огнем, вылетали искры. На реке были слышны русская
речь и брань. Ветер с моря донес протяжные низкие
звуки — это гудел какой-то пароход.
Днем здесь, вместо гармонических
звуков, раздается хлопанье бичей и топот бегающих на корде лошадей. Вместо легкой, воздушной походки красавиц и скользящих шагов придворных кавалеров, по полу, лишенному роскошного паркета, раздаются тяжелые шаги конюхов; вместо льстивых медоносных
речей особ «большого света», слышатся грубые возгласы и
речь, пересыпанная крепкими русскими словами.
Яков говорил и улыбался слабой улыбкой. И
звук его голоса, и слова
речей — всё в нём было какое-то бескровное, бесцветное… Лунёв разжал свою руку, — рука Якова слабо опустилась.
Идут войска, тянутся обозы, скрипят китайские арбы, слышатся окрики и русская тяжеловесная брань, в воздухе висят неприятные
звуки крика мулов и визгливой, режущей ухо громкой
речи китайцев.
С упоением вслушивалась она теперь в передаваемый Наташей старинный обряд обручения дожей с Адриатическим морем. Волны народа… Пестрые наряды… певучая итальянская
речь… Гондола, вся увитая цветами… И сам дож в золотом венце, под
звуки труб, лютней, литавр поднимается в лодке со скамьи, покрытой коврами, и бросает перстень в синие волны Адриатики при заздравных кликах народа…
Э-эх, Фома Игнатьевич! — воскликнула она, повышая голос и учащая ритм своей певучей
речи,
звукам которой красиво вторило журчание воды.
Купцы окружили своего оратора тесным кольцом, маслеными глазами смотрели на него и уже не могли от возбуждения спокойно слушать его
речи. Вокруг него стоял гул голосов и, сливаясь с шумом машины, с ударами колес по воде, образовал вихрь
звуков, заглушая голос старика. И кто-то в восторге визжал...
Всегда он с думою унылой
В ее блистающих очах
Встречает образ вечно милый.
В ее приветливых
речахЗнакомые он слышит
звуки…
И к призраку стремятся руки;
Он вспомнил всё — ее зовет…
Но вдруг очнулся. Ах! несчастный,
В какой он бездне здесь ужасной;
Уж жизнь его не расцветет.
Он гаснет, гаснет, увядает,
Как цвет прекрасный на заре;
Как пламень юный, потухает
На освященном алтаре!!!
Так как, верный привычке не посещать лекций, я оставался дома, то, проходя зачем-либо внизу, не раз слыхивал, как Татьяна Андреевна громким шепотом читала старинные романы, вроде «Постоялый двор», и, слыша шипящие
звуки: «по-слее-воос-хоож-деее-ни-яяя солн-цааа», я убедился, что грамота нашей барыне не далась, и что о чтении писанного у нее не могло быть и
речи.
— А я из Клишина: там и переехал; все берегом шел… Да не об этом
речь: я, примерно, все насчет… рази так со старым-то дружком встречаются?.. Как словно и не узнала меня!.. А я так вот взглянул только в эвту сторону, нарочно с дороги свернул… Уж вот тебя так мудрено признать — ей-богу, правда!.. Вишь, как потолстела… Как есть коломенская купчиха; распрекрасные стали!.. Только бы и смотрел на тебя… Эх! — произнес Захар, сделав какой-то
звук губами.
Ей даже нравился небарский
звук его
речи и некоторые слова, вроде тех, что употребляют мужики и дворовые.
Излияния Антона Пантелеича он не мог счесть грубой лестью. Сквозь сладковатые
звуки его говора и книжные обороты
речи проглядывала несомненная искренность. И чудаковатость его нравилась ему. В ней было что-то и стародавнее, и новейшее, отзывавшее „умными“ книжками и обращением с „идейными“ людьми.
В ее отрывистой
речи проглядывали неслыханные им
звуки, что-то наивно-детское и прозрачное по своей беззаветной пылкости. Никогда и прежде, в самые безумные взрывы страсти, ее слова не проникали так в самую глубь его души, не трогали его, не приводили в такое смущение.
Платонов (вздыхает). Давно уж я не слыхал таких
речей… Что-то слышится родное в звонких песнях ямщика!.. И я когда-то был мастером рассыпаться… Только, к сожалению, всё это фразы… Милые фразы, но только фразы… Чуточку бы искренности… Фальшивые
звуки ужасно действуют на непривычное ухо…
Неконченные
речи в беспорядке отрывались от их трепещущих губ, и каждое слово стоило поэмы… — само по себе незначущее, но одушевленное
звуком голоса, невольным телодвижением — каждое слово было целое блаженство!
Кругом вас все говорят на языках незнакомых:
речь их для вас какая-то смесь диких, странных
звуков.
Твоих
речей услышать
звукиЕще желала б я хоть раз...
Сменялась и эта картина, и шевелилось передо мною какое-то огромное, ослизшее, холодное чудовище, с мириадами газовых глаз на черном шевелящемся теле, по которому ползли, скакали, прыгали и спотыкались куда-то вечно спешащие люди; слышались сиплые
речи, детские голоса, распевающие под
звуки разбитых шарманок, и темный угол моей комнаты, в окне которой слабо мерцал едва достигавший до нее свет уличного фонаря.
— Как же ты любишь меня? — спросил Гритлих, жадно прислушиваясь к
звуку ее
речей.
Русский, говоря по-французски, в каждом
звуке изобличает, что для органов его неуловима полная чистота французского выговора, беспрестанно изобличает свое иностранное происхождение в выборе слов, в построении фразы, во всем складе
речи, — и мы прощаем ему все эти недостатки, мы даже не замечаем их, и объявляем, что он превосходно, несравненно говорит по-французски, наконец, мы объявляем, что «этот русский говорит по-французски лучше самих французов», хотя в сущности мы и не думаем сравнивать его с настоящими французами, сравнивая его только с другими русскими, также усиливающимися говорить по-французски, — он действительно говорит несравненно лучше их, но несравненно хуже французов, — это подразумевается каждым, имеющим понятие о деле; но многих гиперболическая фраза может вводить в заблуждение.
Мужики говорили все медленнее, уныние звучало в их словах, и меня тоже тихонько трогала печаль, потому что холодное небо грозило дождем, и вспоминался мне непрерывный шум города, разнообразие его
звуков, быстрое мелькание людей на улицах, бойкость их
речи, обилие слов, раздражающих ум.
Челкаш чувствовал себя овеянным примиряющей, ласковой струей родного воздуха, донесшего с собой до его слуха и ласковые слова матери, и солидные
речи истового крестьянина-отца, много забытых
звуков и много сочного запаха матушки-земли, только что оттаявшей, только что вспаханной и только что покрытой изумрудным шелком озими… Он чувствовал себя одиноким, вырванным и выброшенным навсегда из того порядка жизни, в котором выработалась та кровь, что течет в его жилах.